Звукопись и новаторство стихотворной формы в лирике Игоря Северянина - лучшее сочинение

Звуковая сторона имеет особое значение для понимания стихов Игоря Северянина, постижения его художественного мира. Внимание к звуковой стороне лирического произведения становится одним из пунктов своеобразной «эстетической программы» поэта:

Впивай душою вдохновенной

Святую музыку поэм, –

читаем в стихотворении «Высшая мудрость».

Большую роль в этом отношении играет звукопись, «звукотворчество» (наряду со словотворчеством), а также декламирование поэтом своих стихов перед аудиторией, его особое пристрастие именно к устным выступлениям. Стихотворения Северянина надо не только читать – их нужно слушать. Не случайно сам поэт замечает: «Кто не слушал меня, тот меня не постиг».

Вот как описывает Всеволод Рождественский манеру исполнения Северяниным своих стихов на «поэзоконцертах»: «Из мерного полураспева выступал убаюкивающий, втягивающийся в себя мотив, близкий к привычным интонациям псевдоцыганского, салонно-мещанского романса. Не хватало только аккордов гитары. Заунывно-пьяняющая мелодия получтения – полураспева властно и гипнотизирующе захватывала слушателей. Она убаюкивала их внимание на ритмических волнах все время модулирующего голоса…-»

Таким образом, можно говорить об особом воздействии северянинского стиха на сознание слушателя-читателя. В этом лирическом «гипнозе» поэт находил особую силу воздействия лирики.

Одновременно с этим, звук в творчестве Северянина становится самоценным, самодостаточным, приобретает символическое значение. Звук как бы дополняет поэтический образ и, параллельно, дополняется образом, что создает своеобразную музыкальную атмосферу северянинской лирики. Это дает возможность поэту сделать «пейзаж души» своего лирического героя более ярким, зримым, создать, наряду с цветописью, полноценную объемную картину мира. Так, в стихотворении «Дюма и Верди» Северянин описывает состояние своего героя следующим образом:

Душа элегией объята,

В ней музыкальное саше…-

В этом описании, как видим, соединяются два плана человеческого восприятия: звук и запах. Северянин стремится к синтезу, соединению несоединимого, что придает его поэтическому миру объемность, осязательность. Звук у него самоценен, но всегда дополняется другими средствами выражения поэтической мысли.

Некоторые северянинские стихотворения становятся своего рода «заклинаниями», что вообще свойственно футуризму (ср. Велимир Хлебников), которому поэт отдал свою дань: «Астры звездил, звезды астрил…-» – слово-заклинание, слово-тайна.

В «поэзе» «Лейтмотивы» поэт так формулирует задачу поэтического творчества:

Я не делец. Не франт. Не воин.

Я лишь пою-пою-пою!

Отсюда образ соловья в лирике Северянина:

Я – соловей! На что мне критик

Со всей небожностью своей?..

Особенность северянинского «соловья» в том, что, несмотря на свое «бестенденциозное» пение, он пленяет слушателя красотой мотива, чудесной мелодией. Не случайно, возникает образ соловья «чарующего» («Чары соловья»), «чья песнь посвящена дубраве и первым трепетам ветвей!» Назначение такого певца – пленять и завораживать, дарить сказку. Его «волшебное пение» изначально не имеет идеологической заданности, кроме установки – услаждение. И Северянин пытается поэтически защитить свою идею:

И в пенье бестенденциозном

Не мудрость высшая-ль видна?

Не надо вовсе быть серьезным,

Когда томит тебя весна.

Еще одна важная особеность поэзии Северянина – новаторство в области стиха: «Скуку взорвал неожиданно нео-поэзный мотив».

Необычность звучания становится для поэта способом творческого самовыражения, средством поэтической игры, которую он противопоставляет «скуке» предшествующей поэзии. Сравним эту особенность с поэзией В. Маяковского, который также бросает вызов традиции, играючи подзадоривая: «А вы ноктюрн сыграть могли бы на флейте водосточных труб?»

Анализируя мелодику стихотворений Северянина, обращаем особое внимание на аллитерацию и ассонанс, их роль в создании поэтического образа.

Зачастую это происходит у Северянина неосознанно, что называется, в силу творческого дара:

Когда на озеро слетает сон стальной,

Бываю с яблоней, как с девушкой больной.

(«Весенняя яблоня»)

Однако, в других случаях можно предположить намеренность сочетания одинаковых звуков в пределах одного образа, что придает ему особое звучание и смысл: «Моей весны сирень сгрузила в грезы разум» («Интермеццо»). Здесь нагнетание согласных как бы усиливает загад

Сочинения по литературе

Комментарии закрыты.