ОСКАР УАЙЛЬД краткие биографические сведения - лучшее сочинение

Произведения О. Уайльда порой похожи на сказки. Они оторваны от действительности, символичны, полны таинственности и мистики. Творчество Уайльда завораживает, заставляет забыть о повседневности и погрузиться в мир искусства. Очарование произведений Уайльда несомненно, писателю удается создать романтическую атмосферу, полную загадочных знаков-символов и удивительных деталей, делающих прочтение настоящим праздником.

Кентервильское привидение

(Ма териально-идеалистическая история)

В ра ссказе мы видим торжество доброты и любви над злом и смертью. Главная героиня, Вирджиния, олицетворяет собой идеал женщины, доброй, готовой протянуть руку помощи. Мистическая история полна тонкого юмора. Взаимоотношение старой Англии с ее обычаями и привидениями с молодой Америкой, где торжествует практицизм,

Рационалистическое восприятие действительности, не может не вызва ть улыбку.

Мистер Хайрам Б. Отис, американский посол, решил купить Кентервильский замок. Все вокруг решили, что он делает ужасную глупость. И отговаривали его, ведь было известно, что в замке обитает привидение. Даже сам владелец замка, лорд Кентервиль, предупредил об этом покупателя. Он рассказал, что их не тянуло в замок. Ведь достаточно давно с его двоюродной бабкой, вдовствующей герцогиней Болтон, случился нервный припадок. Она переодевалась, а ей на плечи опустились две костлявые руки.

Лорд Кентервиль рассказал, что привидение являлось многим членам семейства. Его видел даже приходский священник. После того как с герцогиней приключилась неприятность, из замка ушли некоторые слуги.

Американский посол сказал, что привидение его не пугает. Он решил: пусть оно «идет вместе с мебелью». Мистер Отис был уверен, что все можно купить за деньги, и привидение не исключение. Вообще, скорее всего, мистер Отис просто не верил в существование привидений. Лорд Кентервиль сказал, что привидение существует уже лет триста и обычно появляется перед кончиной кого-то из членов семьи. Мистер Отис весьма скептически отнесся к этому заявлению. Он считал, что законы природы пока еще никто не отменял.

Лорд Кентервиль счел, что раз он предупредил покупателя о привидении, и того это не напугало, то можно подписать все документы. Так и было сделано. Через несколько недель мистер Отис с семьей переехал в Кентервильский замок. Его жена, миссис Отис, в молодости была очень красива. Даже теперь, став дамой средних лет, она оставалась весьма привлекательной женщиной. Она была энергична и весела. Старшего из сыновей звали Вашингтоном. Это был красивый молодой светловолосый человек, он собирался стать хорошим американским дипломатом. «Мисс Вирджинии Е. Отис шел шестнадцатый год. Это была стройная девочка, грациозная, как лань, с большими, ясными голубыми глазами». В семье еще было двое близнецов, это были озорные дети. Их постоянно пороли, поэтому прозвали «Звезды и полосы».

Когда семья направлялась к замку, была чудесная погода. Но как только они въехали в аллею, которая вела к Кентервильскому замку, небо заволокло тучами, над ними пролетала стая галок. Атмосфера стала достаточно зловещая. Но никто из членов семьи американского посла не обратил на это внимания. На крыльце их встретила опрятная старушка, миссис Амни, домоправительница. Она осталась еще от прежних хозяев. Старушка церемонно произнесла: «Добро пожаловать в замок Кентервилей!» Все было готово к чаю. Вдруг миссис Отис заметила потемневшее от времени красное пятно на полу, возле камина. Она спросила, что это такое. Экономка ответила, что здесь пролилась кровь. Миссис Отис была очень недовольна, она сказала, что не хочет, чтобы в гостиной были кровавые пятна, и приказала сейчас же его смыть. Старушка ответила: «Вы видите кровь леди Элеоноры Кентервиль, убиенной на этом самом месте в тысяча пятьсот семьдесят пятом году супругом своим сэром Симоном де Кентервиль. Сэр Симон пережил ее на девять лет и потом вдруг исчез при весьма загадочных обстоятельствах. Тело его так и не нашли, но грешный дух его доныне бродит по замку. Туристы и прочие посетители замка с неизменным восхищением осматривают это вечное, несмываемое пятно».

Вашингтон ответил, что это все глупости. И прекрасный пятновыводитель и очиститель сразу же справятся с пятном. Не успела экономка ничего сказать, как молодой человек стал тереть пятно пятновыводителем. Оно через минуту исчезло. Но не успел он ничего сказать, как раздалась вспышка молнии и прогремел раскат грома. Старушка лишилась чувств. Но мистер Отис сказал, что это отвратительный климат. Миссис Отис спросила мужа, что делать, если экономка постоянно будет падать в обморок. Муж посоветовал удержать из жалованья, как за битье посуды. И больше она не захочет так делать. Вскоре старушка пришла в себя. И она сказала мистеру Отису, что его дому грозит беда. Она произнесла высокопарную фразу: «Сэр, мне доводилось видеть такое, от чего у всякого христианина волосы встанут дыбом, и ужасы здешних мест много ночей не давали мне смежить век».

Но хозяин с хозяйкой сказали, что не боятся привидений. И старушка ушла в свою комнату. Всю ночь гремела буря. Но ничего особенно не произошло. Однако на следующий день семья снова увидела кровавое пятно на том же самом месте. Вашингтон ответил, что в очистителе нельзя сомневаться. Значит, здесь поработало привидение. Он опять вывел пятно, но наутро оно снова появилось. И это при том, что дверь была заперта. Вся семья заинтересовалась этим явлением.

Однажды вечером семья отправилась на прогулку, вернулись они лишь к девяти вечера и сели ужинать. Речь не шла ни о чем потустороннем.

В 11 вечера все разошлись спать. Но мистер Отис вскоре проснулся, потому что за дверью отчетливо скрежетал металл. Мистер Отис встал, зажег спичку и посмотрел на часы. «Был ровно час ночи. Мистер Отис оставался совершенно невозмутимым и пощупал свой пульс, ритмичный, как всегда. Странные звуки не умолкали, и мистер Отис теперь уже явственно различал звук шагов. Он сунул ноги в туфли, достал из несессера какой-то продолговатый флакончик и открыл дверь. Прямо перед ним в призрачном свете луны стоял старик ужасного вида. Глаза его горели, как раскаленные угли, длинные седые волосы патлами ниспадали на плечи, грязное платье старинного покроя было все в лохмотьях, с рук его и ног, закованных в кандалы, свисали тяжелые ржавые цепи».

Другой человек в такой ситуации, наверное, очень сильно бы испугался. Но американец оставался совершенно спокоен. Вот что он сказал привидению: «Сэр, я вынужден настоятельнейше просить вас смазывать впредь свои цепи. С этой целью я захватил для вас пузырек машинного масла “Восходящее солнце демократической партии”. Желаемый эффект после первого же употребления. Последнее подтверждают наши известнейшие священнослужители, в чем вы можете самолично удостовериться, ознакомившись с этикеткой. Я оставлю бутылочку на столике около канделябра и почту за честь снабжать вас вышеозначенным средством по мере надобности». Мистер Отис поставил флакон на столик и пошел спать.

Привидение было очень возмущено. Затем оно схватило бутылку и бросило ее на паркет. Потом сразу же ринулось по коридору, испуская глухие стенания. Но как только привидение оказалось на дубовой лестнице, из двери выскочили две «белые фигурки, и огромная подушка просвистела у него над головой. Времени терять не приходилось, и, прибегнув спасения ради к четвертому измерению, дух скрылся в деревянной панели стены. В доме все стихло».

Привидение, наконец, добралось до потайной каморки и стало думать о своем положении. Его так не оскорбляли уже триста лет. Привидение вспомнило свои былые подвиги. Когда-то давно дух насмерть напугал вдовствующую герцогиню; потом он напугал четырех горничных, когда «улыбнулся им из-за портьеры в спальне для гостей». Привидение думало о приходском священнике, который до сих пор лечится от нервного расстройства, потому что однажды вечером кто-то задул у него свечу; о старой мадам де Тремуйяк, которая однажды ночью увидела, что в кресле сидит скелет и читает ее дневник, заболела воспалением мозга, а потом примирилась с церковью. Привидение также вспоминало лорда Кентервиля, которого нашли задыхающимся в гардеробной с бубновым валетом в горле. Перед смертью он признался, что обыграл Фокса на огромную сумму, а карту в глотку ему засунуло привидение.

Привидение вспомнило дворецкого, который застрелился, увидев его руку, и прекрасную леди Статфилд, «которая вынуждена была всегда носить на шее черную бархатку, чтобы скрыть отпечатки пяти пальцев, оставшиеся на ее белоснежной коже». У него много было подобных воспоминаний. И тем более он был оскорблен циничными и наглыми американцами, которые предложили ему машинное масло и швыряли в него подушками.

На следующее утро семья говорила о привидении. Мистер Отис был задет, что его подарок не приняли. Он говорил, что невозможно спать, когда так шумят. И если привидение не захочет пользоваться машинным маслом, то нужно будет его расковать.

Однако до конца недели привидение их больше не тревожило, а вот пятно появлялось каждое утро.

Но было оно уже не красным. Цвета его менялись. «Иногда оно было темно-красного цвета, иногда киноварного, иногда пурпурного, а однажды, когда они сошли вниз для семейной молитвы по упрощенному ритуалу Свободной американской реформатской епископальной церкви, пятно оказалось изумрудно-зеленым. Эти калейдоскопические перемены, разумеется, очень забавляли семейство, и каждый вечер заключались пари в ожидании утра. Только маленькая Вирджиния не участвовала в этих забавах; она почему-то всякий раз огорчалась при виде кровавого пятна, а в тот день, когда оно стало зеленым, чуть не расплакалась».

В понедельник дух проявил себя снова. Когда все легли спать, в холле послышался страшный грохот. Все сбежали вниз. На полу валялись рыцарские доспехи. Привидение сидело в кресле. Близнецы метко выстрелили в него из рогаток. Мистер Отис прицелился револьвером и сказал: «Руки вверх!». Привидение вскочило и пронеслось мимо. Затем расхохоталось дьявольским смехом, который раньше вводил людей в ужас. Но тут же вышла миссис Отис и сказала: «Боюсь, вы расхворались. Я принесла вам микстуру доктора Добелла. Если вы страдаете несварением желудка, она вам поможет».

Дух яростно посмотрел на нее. Он собирался обернуться черной собакой. Когда-то такой способ привел к сумасшествию дяди лорда Кентервиля.

Но тут же прибежали близнецы, и привидению пришлось ретироваться. Дух едва добрался до своего убежища. И впал в тоску. Материализм семейки Отис расстраивал и шокировал его. Дух также очень переживал, что ему не удалось облечься в доспехи. Он думал, что американцы проникнутся к нему уважением, если увидят в доспехах. «К тому же это были его собственные доспехи. Он очень мило выглядел в них на турнире в Кенильворте и удостоился тогда чрезвычайно лестной похвалы от самой королевы-девственницы. Но теперь массивный нагрудник и стальной шлем оказались слишком тяжелы для него, и, надев доспехи, он рухнул на каменный пол, разбив колени и пальцы правой руки».

Дух занемог и несколько дней выходил из комнаты только для того, чтобы поддерживать в порядке кровавое пятно. Он решил, что еще раз попробует всех напугать. Для этого долго перебирал свой гардероб. Он остановился на высокой широкополой шляпе с красным пером, саване с рюшками у ворота и на рукавах и заржавленном кинжале. Вечером начался сильный ливень и бушевал ветер. Духу нравилась такая погода. Он хотел сначала пробраться в комнату Вашингтона, там постоять, затем трижды пронзить свое горло кинжалом. К Вашингтону дух питал сильную неприязнь, потому что молодой человек постоянно стирал кровавое пятно.

Дух думал, что порядком напугает юношу. Потом он собирался пойти в спальню супругов Отис, чтобы шептать им страшные вещи. Как пугать Вирджинию, он не придумал. Она пока не обижала его. Поэтому дух решил просто постонать из шкафа. Если бы она от этого не проснулась, он подергал бы ее одеяло. А вот близнецов он собирался как следует проучить. Сначала он хотел сесть им на грудь, чтобы приснились кошмары. А потом собирался стоять в комнате в виде трупа. Когда бы они напугались, он сбросил бы саван и ходил по комнате.

Наконец вся? семья ушла спать. Дух вышел на дело. Он направлялся в комнату Вашингтона. Но едва дух повернул за угол, как увидел перед собой страшный призрак. «Голова у него была лысая, гладкая, лицо толстое, мертвенно-бледное; гнусный смех свел черты его в вечную улыбку. Из глаз его струились лучи алого света, рот был как широкий огненный колодец, а безобразная одеж - 1 да, так похожая на его собственную, белоснежным саваном окутывала могучую фигуру. На груди у призрака висела доска с непонятной надписью, начертанной старинными буквами. О страшном позоре, должно быть, вещала она, о грязных пороках,

О диких злодействах». Дух Кентервиля раньше не видел привидений и поэтому очень испугался и кинулся восвояси. Он спрятался в своей комнате, но утром решил пойти и поговорить с другим привидением. Но с тем призраком что-то случилось. «Свет потух в его пустых глазницах, блестящий меч выпал у него из рук, и весь он как-то неловко и неестественно опирался о стену.

Дух Кентервиля подбежал к нему, обхватил его руками, как вдруг — о, ужас! — голова покатилась по полу, туловище переломилось пополам, и он увидел, что держит в объятиях кусок белого полога, а у ног его валяются метла, кухонный нож и пустая тыква. Не зная, чем объяснить это странное превращение, он дрожащими руками поднял доску с надписью и при сером утреннем свете разобрал такие страшные слова: ДУХ ФИРМЫ ОТИС. Единственный подлинный и оригинальный призрак. Остерегайтесь подделок! Все остальные — не настоящие!»

Дух понял, что его обманули. И он поклялся отомстить. Но не успел он произнести клятву, как прокричал петух. Привидение вернулось к себе в комнату и прочитало в старинных книгах, что каждый раз, когда произносилась эта страшная клятва, петух пел дважды. Дух пообещал сгубить бессовестную птицу. Потом он улегся в свинцовый гроб и оставался там до ночи.

На следующее утро дух чувствовал себя подавленным и разбитым. Он даже перестал возобновлять пятно, решив, что Отисы его недостойны. Дух уже тщательно протирал свои цепи машинным маслом, тихо бродил по коридорам. Машинное масло он как-то стащил из комнаты американского посла. Дух был очень осторожен, но нападки на него не прекратились. Он постоянно спотыкался

О веревки, протянутые близнецами. Однажды дети натерли маслом пол, дух упал и сильно расшибся.

Тогда он решил явиться близнецам в роли Безголового Графа. Около семидесяти лет назад он такой ролью испугал девушку, так, что она отказала своему жениху и убежала с другим. Для роли требовалась специальная подготовка. Вот наконец дух добрался до комнаты близнецов, распахнул дверь, «и на него опрокинулся огромный кувшин с водой, который пролетел на вершок от его левого плеча, промочив его до нитки. В ту же минуту он услышал взрывы хохота из-под балдахина широкой постели». Дух сразу же убежал.

Он понял, что запугать американцев не удастся. Но 19 сентября ему был нанесен последний удар. Он спустился в холл, «где,,, как он знал, его никто не потревожит, и про себя поиздевался над сделанными у Сарони большими фотографиями посла Соединенных Штатов и его супруги, заменившими фамильные портреты Кентервилей. Одет он был просто, но аккуратно, в длинный саван, кое - где попорченный могильной плесенью. Нижняя челюсть его была подвязана желтой косынкой, а в руке он держал фонарь и заступ, какими пользуются могильщики. Собственно говоря, он был одет для роли Ионы Непогребенного, или Похитителя Трупов с Чертсейского Гумна, одного из своих лучших созданий.

Эту роль прекрасно помнили все Кентервили, и не без причины, ибо как раз тогда они поругались со своим соседом лордом Раффордом». Дух стал пробираться к библиотеке, он хотел посмотреть на кровавое пятно. Но вдруг выскочили две фигурки и завопили ему в ухо: «У-у-у!»

Духа охватил страх. Он бросился к лестнице. Там был Вашингтон с большим садовым опрыскивателем. Духу некуда было деваться, он спрятался в печь и пробрался по трубам в комнату. Он был в отчаянии. Больше он ночью не выходил. Близнецы продолжали устраивать засады, но все было бесполезно. Отисы решили было, что дух покинул их дом. Но это было не так. В гостях у них был молодой герцог Чеширский, который проводил время с Вирджинией. Едва дух узнал об этом, то воодушевился. Молодой герцог был двоюродным внуком лорда Фрэнсиса Стилтона, «который поспорил однажды на сто гиней с полковником Карбери, что сыграет в кости с духом Кентервиля; поутру лорда Стилтона нашли на полу ломберной разбитого параличом, и, хотя он дожил до преклонных лет, он мог произнести лишь два слова: “шестерка дубль”».

Дух стал думать над своей ролью, чтобы предстать перед поклонником Вирджинии. Но потом его напугала возможность столкновения с близнецами. И юный герцог спокойно спал до утра, во сне видел Вирджинию.

Несколько дней спустя Вирджиния и ее юный кавалер поехали кататься верхом. Девушка изорвала в пути свою амазонку. Вернувшись домой, она решила подняться по черной лестнице. Когда она проходила мимо одной из комнат, то подумала, что там камеристка. Но там было кентервильское привидение. Дух сидел у окна. Видно было, что он в отчаянии. Вирджинии стало его очень жалко, она решила утешить привидение и заговорила с ним. Она сказала: «Мне очень жаль вас. Но завтра мои братья возвращаются в Итон, и тогда, если вы будете хорошо себя вести, вас никто больше не обидит». Дух ответил: «Глупо просить меня, чтобы я хорошо вел себя, просто глупо! Мне положено греметь цепями, стонать в замочные скважины и разгуливать по ночам — если ты про это. Но в этом же весь смысл моего существования!»

Девочка сказала, что смысла в этом никакого нет. Она добавила: «Вы сами знаете, что были скверный. Миссис Амни рассказала нам еще в первый день после нашего приезда, что вы убили жену». Дух ответил, что это его семейное дело и никого подобное не может касаться. Вирджиния сказала, что убивать нехорошо. Дух ответил: «Моя жена была очень дурна собой, ни разу не сумела прилично накрахмалить мне брыжи и ничего не смыслила в стряпне. Ну хотя бы такое: однажды я убил в Хоглейском лесу оленя, великолепного самца-одногодка, — как ты думаешь, что нам из него приготовили? Да что теперь толковать, — дело прошлое! И все же, хоть я и убил жену, по-моему, не очень любезно было со стороны мрих шуринов заморить меня голодом».

Вирджиния сразу прониклась жалостью к духу и предложила ему бутерброд. Но дух сказал, что уже давно ничего не ест. Он не мог не отметить, что девочка очень добра, и сказал ей, что она

Намного лучше своей «противном, невоспитанной, вульгарной и бесчестной семьи». Вирджиния была возмущена. Она крикнула: «Не смейте так говорить! Сами вы противный, невоспитанный, гад-

Кии и вульгарный, а что до честности, так вы сами знаете, кто таскал у меня из ящика краски, чтобы рисовать это дурацкое пятно. Сперва вы забрали все красные краски, даже киноварь, и я не могла больше рисовать закаты, потом взяли изумрудную зелень и желтый хром; и напоследок у меня остались только индиго и белила, и мне пришлось рисовать только лунные пейзажи, а это навевает тоску, да и рисовать очень трудно. Я никому не сказала, хоть и сердилась. И вообще все это просто смешно: ну где видали вы кровь изумрудного цвета?»

Дух ответил, что ему некуда было деваться, кровь неоткуда было достать, поэтому он и пользовался красками. Вирджиния посоветовала ему отправиться в Америку, потому что за семейное привидение там бы заплатили огромные деньги. Но

'.I *

Дух сказал, что, скорее всего, Америка ему не понравится. Вирджиния собралась уходить. Но дух попросил остаться еще ненадолго. Он сказал, что очень одинок и несчастен. Он не спал триста лет. Девочке его стало очень жалко. Она спросила: разве ему негде лечь и уснуть?

Дух мечтательно ответил: «Далеко-далеко, за сосновым бором, есть маленький сад. Трава там густая и высокая, там белеют звезды цикуты, и всю ночь там поет соловей. Он поет до рассвета, и холодная хрустальная луна глядит с вышины, а исполинское тисовое дерево простирает свои руки над спящими». Вирджиния грустно спросила: «Это Сад Смерти?»

Дух ответил, что да. Он добавил, что «смерть, должно быть, прекрасна. Лежишь в мягкой сырой земле, и над тобою колышутся травы, и слушаешь тишину». Он попросил девочку помочь ему, «отворить врата Смерти, ибо с тобой Любовь, а Любовь сильнее Смерти».

Вирджинии стало страшно. Дух спросил, читала ли она древнее пророчество, начертанное на окне библиотеки. Девочка читала его много раз и знала наизусть. Там было всего шесть строчек:

Когда заплачет, не шутя,

Здесь златокудрое дитя,

Молитва утолит печаль И зацветет в саду миндаль —

Тогда взликует этот дом,

И дух уснет, живущий в нем.

Но Вирджиния не понимала, что это означает. Дух объяснил, что она должна оплакать его прегрешения, потому что у него самого нет слез, и помолиться за его душу, потому что у него нет веры. Тогда Ангел Смерти смилуется над ним. Дух предупредил, что девочке явятся страшные чудовища и станут нашептывать злые слова. Но ничего плохого сделать они не смогут. Девочка подумала и согласилась помочь привидению. Дух очень обрадовался. И вот они пошли через полутемную залу. Когда они дошли до конца залы, дух произнес несколько непонятных слов. Впереди появилась черная пропасть. Они шагнули в нее.

Тем временем домочадцы хватились Вирджинии. Девочки нигде не было, мать велела братьям искать ее. Мальчики сообщили, что нет никаких следов сестры. Все очень встревожились. Мистер Отис вспомнил, что в поместье остановился цыганский табор. Он немедленно отправился туда. Однако цыгане уже уехали. Мистер Отис заявил в полицию, а сам сел на коня и отправился искать дочку. Герцог отправился за ним. На железнодорожном вокзале они расспросили начальника станции. Но девочку никто не видел. Домой они вернулись поздно. Здесь сообщили, что Вирджинию так и не нашли. Оказалось, что цыгане ничего не знают об ее отсутствии. Они и сами всполошились, взялись искать девочку. Наступала ночь. Но ее нигде не было. Все были крайне испуганы.

Пробила полночь. Вдруг «на верхней площадке лестницы с грохотом отвалился кусок панели, и, бледная как полотно, с маленькой шкатулкой в руках, из стены выступила Вирджиния». Все бросились к ней, ее стали обнимать и целовать. Отец строго спросил, где она была. Мистер Отис решил, что она сыграла с ними злую шутку. Девочка сказала: «Папа, я провела весь вечер с духом. Он умер, и вы должны пойти взглянуть на него. Он был очень дурным при жизни, но раскаялся в своих грехах и подарил мне на память эту шкатулку с чудесными драгоценностями».

Все были изумлены. Но Вирджиния была невозмутима. Она повела домашних по узкому потайному коридорчику. И вот они дошли до тяжелой двери, которая была утыкана ржавыми гвоздями. Дверь распахнулась. Там была маленькая каморка со сводчатым потолком и зарешеченным окошком. «К огромному железному кольцу, вделанному в стену, был прикован цепью страшный скелет, распростертый на каменном полу. Казалось, он хотел дотянуться своими длинными пальцами до старинного блюда и ковша, поставленных так, чтоб их нельзя было достать. Ковш, покрытый изнутри зеленой плесенью, был, очевидно, когда-то наполнен водой. На блюде осталась лишь горстка пыли». Вирджиния встала на колени и принялась тихо молиться. Все присутствующие были поражены, они поняли, какая ужасная трагедия здесь произошла.

Вдруг один из близнецов взглянул в окно и увидел, что сухое миндальное дерево расцвело. Вирджиния сказала: «Бог простил его!» Юный герцог обнял и поцеловал ее, воскликнув: «Вы ангел!»

Прошло четыре дня. И вот из Кентервильского замка тронулся траурный кортеж. «Восемь черных коней везли катафалк, и у каждого на голове качался пышный страусовый султан; богатый пурпурный покров с вытканным золотом гербом Кентервилей был наброшен на свинцовый гроб, и слуги с факелами шли по обе стороны экипажей — процессия производила неизгладимое впечатление». На похороны прибыл ближайший родственник усопшего лорд Кентервиль.

На кладбище была вырыта могила. И священник прочитал заупокойную молитву. Когда гроб стали опускать в могилу, Вирджиния возложила на крышку крест из белых и розовых цветов миндаля. На небе появилась луна. И девочка вспомнила о Саде Смерти, о котором рассказывал дух. На глазах ее появились слезы.

На следующий день лорд Кентервиль стал собираться в Лондон. Мистер Отис захотел поговорить с ним о чудесных драгоценностях, которые Вирджинии подарил дух. Драгоценности были прекрасными, «особенно рубиновое ожерелье в венецианской оправе — редкостный образец работы XVI века; их ценность была так велика, что мистер Отис не считал возможным разрешить своей дочери принять их».

Мистер Отис стал говорить, что драгоценности принадлежат лорду Кентервилю, поэтому просил взять их с собой. Единственное, он сказал, что девочка хотела бы оставить на память старую шкатулку. Лорд Кентервиль внимательно выслушал американца. А потом сказал: «Дорогой сэр, ваша прелестная дочь немало сделала для моего злополучного предка, сэра Симона, и я, как и все мои родственники, весьма обязан ей за ее редкую смелость и самоотверженность. Драгоценности принадлежат ей одной, и если бы я забрал их у нее, я проявил бы такое бессердечие, что этот старый грешник, самое позднее через две недели, вылез бы из могилы, дабы отравить мне остаток дней моих». Лорд Кентервиль сказал, что драгоценности не были упомянуты в завещании. И у него нет на них прав. К тому же когда Вирджиния подрастет, то с удовольствием наденет их. Он также сказал, что мистер Отис купил замок с мебелью и привидением, а значит, получил право на все, чем владело привидение.

Так что добродушный лорд Кентервиль уговорил американца оставить дочке драгоценности. В 1890 году молодая девушка вышла замуж. На ее драгоценности обратили внимание все присутствующие. Вирджиния вышла замуж за герцога, как только он достиг совершеннолетия, они были давно влюблены друг друга.

Когда прошел медовый месяц, герцог и герцогиня отправились в Кентервильский замок. На второй день они пошли на заброшенное кладбище, стали пытаться придумать эпитафию для надгробия сэра Симона (который был привидением). Придумать эпитафию им не удалось, поэтому они решили вытесать на могиле его инициалы и стихи, написанные на окне библиотеки.

Герцогиня убрала могилу розами. Супруги постояли, затем пошли в полуразрушенную старинную церковку. Герцог сказал: «Вирджиния, у жены не должно быть секретов от мужа». Девушка ответила, что у нее от него нет никаких секретов. Но он ответил, что есть. Ведь Вирджиния никогда не говорила, что произошло, когда они остались вдвоем с привидением.

Вирджиния ответила, что никому об этом не рассказывала. Муж попросил рассказать. Но она возразила: «Не спрашивай меня об этом, Сесл, я правда не могу тебе рассказать. Бедный сэр Симон! Я стольким ему обязана! Нет, не смейся, Сесл, это В Самом деле так. Он открыл мне, что такое Жизнь, и что такое Смерть, и почему Любовь сильнее Жизни и Смерти».

Герцог сказал, пусть эта тайна остается только ее. Главное, чтобы сердцем она была вместе с мужем. И еще он добавил, что когда-нибудь Вирджиния расскажет об этом детям. Она оказалась не против.

Биографии

Комментарии закрыты.