НИКОЛАЙ ГЕОРГИЕВИЧ ГАРИН-МИХАЙЛОВСКИЙ краткие биографические сведения - лучшее сочинение

Имя писателя является синтезом псевдонима (Н. Гарин) и настоящего имени (Николай Георгиевич Михайловский). Начинал свою деятельность в роли инженера, но со временем увлекся идеями народничества. Разочаровавшись в этом направлении, писатель обратился к марксизму. Поэтому в литературу он пришел с описаниями реальной действительности. Сначала были небольшие рассказы, а потом и более крупные произведения. Н. Г. Гарин-Михайловский описывает жизнь такой, какая она есть на самом деле, без прикрас и без романтического упоения окружающей действительностью.

Детство Темы

«Детство Темы» является на чалом тетралогии, куда входят и такие произведения, как «Гимназисты», «Студенты», «Инженеры». В них писатель смог показать свое понимание судеб представителей молодого поколения интеллигенции, которому пришлось пережить нелегкие переломные времена.

Иванов

Тема любил страшные рассказы, которые ему рассказывал Иванов. Да вообще любил он этого человека: «чувствует, что любит он Иванова, так любит, так жалко ему почему-то этого маленького, бедно одетого мальчика, которому ничего, кроме его рассказов, не надо, — что готов он, Тема, прикажи ему только Иванов, все сделать, всем для него пожертвовать». Рассказ Иванова сразу же захватывал внимание мальчика: «Подопрется, бывало, коленом о скамью и говорит, говорит — так и льется у него. Смотрит на него Тема, смотрит на маленький, болтающийся в воздухе порыжелый сапог Иванова, на лопнувшую кожу этого сапога; смотрит на едва выглядывающий, засаленный, покрытый перхотью форменный воротничок; смотрит в его добрые светящиеся глаза и слушает...»

Однажды Тема поинтересовался, откуда Иванов знает так много рассказов. Тот ответил, что берет их из книг. Так постепенно главный герой втянулся в чтение. И теперь он уже читал Гоголя, Майна Рида, Вагнера. «Он любил, придя из гимназии, под вечер, с куском хлеба, забраться куда-нибудь в каретник, на чердак, в беседку — куда-нибудь подальше от жилья, и читать, переживая все ощущения выводимых героев».

Узнав, в какой обстановке живет Иванов, Тема еще больше к нему привязался. Его товарищ был круглый сирота. Он жил у богатых родственников, но как-то заброшенно. Его комнатка была маленькой, и помещалась она в стороне от всей квартиры, возле самой кухни.

Тема постоянно интересовался у мамы, нравится ли ей Иванов. На что получал утвердительный ответ. Теме же очень нравились в этом мальчике его глаза.

Мама Иванова умерла перед тем, как сын ее поступил в гимназию. Тема рассказывал матери, что видел ее портрет. «Она казачка, мама... Такая хорошенькая...» Также мальчик под секретом рассказывает ей о медальоне с портретом мамы Иванова, который он носит на шее. Тема предупредил, что не стоит и ей рассказывать кому-либо об этом медальоне. И снова повторял, что очень любит Иванова. И даже так же сильно, как и ее, свою мать. В ответ на это мама назвала его глупым мальчиком.

Тема с большим увлечением рассказывал маме о том, как прекрасно летом в деревне у друга. «Там у них пруд есть, рыбу будем ловить, сад большой; у него большой кожаный диван под окнами, и вишни прямо в окно висят. У дяди его пропасть книг... Мы вдвоем запремся и будем читать». Тема говорил о том, что очень хочет попасть туда на лето. Мама согласилась при условии, что он выдержит экзамены и перейдет в 3-й класс.

Иногда утром Теме не хотелось вставать и идти в гимназию. Перспектива пойти туда не казалась ему очень заманчивой. Но как только он вспоминал своего друга, он сразу вскакивал с постели и начинал одеваться. «Он переживал наслаждение от мысли, что опять увидит Иванова, который уж будет ждать его и весело сверкнет своими добрыми черными глазами из-под мохнатой шапки волос».

После этого они поздороваются, сядут поближе друг к другу и будут улыбаться Корнееву, «который, грызя ногти, насмешливо скажет: “Сто лет не видались... Поцелуйтесь на радостях”».

Именно в такие минуты Тема считал себя самым счастливым человеком.

Ябеда

В мире ничто не вечно под луной. Таковой оказалась и дружба Темы с Ивановым. Поэтому мечты о деревне тоже не осуществились. «...И на самое воспоминание об этих лучших днях из детства Темы жизнь безжалостно наложила свою гадливую печать, как бы в отместку за доставленное блаженство».

Учитель французского языка Бошар начал свою карьеру с кучера. Теперь же на своем учительском месте он заседал, «как в былые дни восседал на козлах своего фиакра». Как когда-то стегал клячу длинным бичом, он хлопал своей широкой ладонью и кричал равнодушным голосом, чтобы все сидели потише.

Шел урок. В маленькое окошко класса заглянул чей-то глаз. «Вахнов сложил машинально кукиш, полюбовался им сначала сам, а затем предложил полюбоваться и смотревшему в окошечко». Иван Иванович, который смотрел в окошко, пригласил хулигана к директору. Мальчик стал отпираться, говорить, что он этого не делал. Бошар, к которому Вахнов обратился за помощью, не подтвердил его невиновность и предложил отправиться к директору. Но как только мальчик оказался за дверью, он встал перед Иваном Ивановичем на колени и проговорил: «Иван Иванович, не губите меня! Директор исключит за это, а отец убьет меня». Тот знал о свирепости отца мальчика, слава о котором ходила по всему городу. Он попытался поднять Вахнова, но тот, приподнимаясь, умудрился чмокнуть надзирателя в руку. Иван Иванович опрометью бросился от мальчика и, немного оправившись, вошел в класс.

Но все-таки эта история стала известна директору, и мальчик «был приговорен к двухнедельному аресту по два часа каждый день». Все решили, что донес на Вахнова Бошар. «“Идиот” Вахнов на мгновение приобрел если не уважение, то сочувствие. Это сочувствие пробудило в Вахнове затоптанное сперва отцом, а потом и гимназией давно уже спавшее самолюбие». Но он понимал, что это удовлетворение от сочувствия скоро пройдет. Поэтому он решил придумать что-то такое, что заставило всех простить и забыть его прошлое.

Наконец мальчик придумал всунуть в стул Бошара иголку. О своей придумке он сообщил Теме и Иванову. Они не одобрили затею друга. В ответ он им пригрозил, чтобы они его не выдавали. Иванов сказал, что они верны чувству товарищества, поэтому выдавать его не собираются.

В класс величественно и спокойно вошел Бошар, положил книги на стол и «грузно опустился». «В то же мгновение он вскочил, как ужаленный, с пронзительным криком, нагнулся и стал щупать рукой стул. Разыскав иголку, он вытащил ее с большим трудом из сиденья и бросился из класса».

Вскоре, совершенно бледный, влетел директор и направился к последней скамейке. Он схватил Тему, который кричал, что это не он. Но, не слушая мальчика, директор потащил его за собой. «Тема каким-то вихрем понесся с ним по коридору. Как-то тупо застыв, он безучастно наблюдал ряды вешалок, шинелей, грязную калошу, валявшуюся посреди коридора...» Очнулся мальчик от такой гонки только в директорской.

Директор спросил его, кто это сделал. «Тема помертвелыми глазами, застыв на месте, с ужасом смотрел на раздувавшиеся ноздри директора». Мальчик чувствовал, что взгляд директора глубоко проникал к нему куда-то внутрь. «Впившиеся черные горящие глаза ни на мгновение не отпускали от себя широко раскрытых глаз Темы. Точно что-то, помимо воли, раздвигало ему глаза и входило через них властно и сильно, с мучительной болью вглубь, в Тему, туда... куда-то далеко, в ту глубь, которую только холодом прикосновения чего-то чужого впервые ощущал в себе онемевший мальчик...

Ошеломленный, удрученный, Тема почувствовал, как он точно погружался куда-то...»

Тема стал молить о пощаде. Он признес «ужасные, страшные слова, бессознательно слетевшие с помертвелых губ... ах! более страшные, чем кладбище и черная шапка Еремея, чем розги отца, чем сам директор, чем все, что бы то ни было на свете. Что смрад колодца?! Там, открыв рот, он больше не чувствовал его... От смрада души, охватившего Тему, он бешено рванулся». Узнав правду от мальчика, директор втолкнул его в соседнюю комнату и запер за ним дверь.

Приходя в себя, Тема понял, что директор отправился за Ивановым. «Оставшись один, Тема как-то бессильно, тупо оглянулся, точно отыскивая потерявшуюся связь событий. Затихавшие в отдалении шаги директора дали ему эту связь. Ослепительной, мучительной болью сверкнуло сознание, что директор пошел за Ивановым».

Вскоре он услышал, что в соседнюю комнату вошел директор, потому что раздался его бешеный крик.

Директор снова и снова спрашивал, кто это сделал. И тихий, с мольбой голос говорил о том, что он не может рассказать об этом. Сердце Темы сжалось мучительной болью. И снова до него донесся залп угроз, который оглушил комнату.

Иванов готов был принять на себя всю вину, но не выдавать товарища. «— Я не могу, я не могу... — доносился как будто с какой-то бесконечной высоты до слуха Темы быстрый, дрожащий голос Иванова. — Делайте со мной, что хотите, я приму на себя всю вину, но я не могу выдать...»

Потом наступило гробовое молчание. После послышался голос директора, который сообщал о том, что Иванов исключен из гимназии. Мальчик очень прямо ответил, что его гонят только потому, что он не поступил подло. Тема в это время уже ничего не чувствовал, все в нем как-то онемело.

«Через полчаса состоялось определение педагогического совета. Вахнов исключался. Родным Иванрва предложено было добровольно взять его. Картёшев наказывался на неделю оставаться во время обеда в гимназии по два часа каждый день».

Теме приказали вернуться в класс. Он побрел туда подавленный и униженный. Он чувствовал, что товарищей нет рядом, а есть только он — доносчик и ябеда. «Неудержимой болью охватила его мысль о том светлом, безвозвратно погибшем времени, когда и он был чистым и незапятнанным; охватило его горькое чувство тоски, зачем он живет, и рыдания подступили к его горлу». Только

Тихий писк вырвался у него, который напомнил ему Жучку в колодце.

Когда же дома он рассказал эту историю, то не упомянул о том, что сам выдал товарища. Отец подтвердил, что сын поступить иначе просто не мог, да и «Вахнова давно пора было выгнать». «Сердце Темы тоскливо ныло, и, еще более униженный, он стоял и не смел поднять глаз на отца и мать». Его мать, Аглаида Васильевна, ушла к себе, ничего не сказав.

Мальчика угнетает, что он не выдержал

Первого испытания, которое оказалось по силам его товарищу. Также он не решается рассказать всю правду родителям. Но внутренне он очень переживает из-за того, что случилось. Значит, у него еще есть шанс, со временем он сможет побороть в себе эти отрицательные качества.

Тема не стал есть и тоскливо бродил по комнатам. При любом шорохе он отходил от того места, около которого останавливался. Когда наступили сумерки, ему стало еще несноснее, и он пошел к матери. «Тема, расскажи мне, как все было... — мягко, ласково, но требовательно-уверенно проговорила мать». Мальчику показалось, что мама уже обо всем догадалась. Но ее ласковый голос словно манил все рассказать и освободить свою душу от этого бремени. Рассказав правду, Тема униженно опустил голову. Потом он тихо заплакал. Когда мальчик немного успокоился, мама сказала о том, что он теперь знает одну свою слабую сторону и со временем сможет ее исправить. Аглаида Васильевна предложила пойти к Иванову, но сын отказался. Она предположила, что, может быть, потом когда-нибудь они встретятся. И он сможет сказать Иванову, что он вырос хорошим человеком именно потому, что в свое время друг его был именно таким.

Вечером мальчик горячо молился Богу, чтобы тот дал ему силы ничего не бояться. «И вдруг, среди молитвы, Тема вспомнил Иванова, его добрые глаза, так ласково, доверчиво смотревшие на него, вспомнил, что больше его никогда не увидит... и, как - то завизжавши от боли, впился зубами в подушку и замер в безысходной тоске...»

В Америку

Неприветливо, тоскливо теперь текла гимназическая жизнь Темы. Классная комната все время казалась ему свидетельницей его падения. Однако среди товарищей он встретил участие и поддержку. Через несколько дней Касицкий спросил у него, почему он выдал товарищей. Тема не знал, что ответить на этот вопрос. Но теперь уверен, что подобное с ним не повторится. Но все равно ему было очень жалко Иванова. После этого Касицкий часто подсаживался к Теме и заводил с ним разговор. Однажды он предложил пересесть к Теме, тот был счастлив.

С тех пор Данилов начал оглядываться на Тему, и в его воображении рисовались муки, которые пережил тогда Тема в кабинете директора. Мальчик чувствовал расположение к нему Данилова.

Увидев «переселение» Касицкого, он тоже предложил перебраться к Теме. «Один из двух старых соседей Касицкого, Яковлев, шепнул на ухо Филиппову: “Карташев и им удружит...”» После этого они оба весело рассмеялись.

Однажды Данилов спросил у Темы, любит ли тот море. Узнав о его любви к морю, новый товарищ никак не мог понять, «как, живя в приморском городе, до сих пор ни разу не покататься на лодке». Данилов же сроднился с морем, ведь отец у него был капитан порта.

Мальчик очень любил море. «Он спал и грезил морем. Он любовался у открытого окна, когда, бывало, вечером луна заливала своим чудным светом эту бесконечную водную даль со светлой серебряной полосой луны, сверкавшей в воде и терявшейся на далеком горизонте; он видел, как вдруг выплывшая лодка попадала в эту освещенную полосу, разрезая ее дружными, мерными взмахами весел, с которых, как серебряный дождь, сбегала напитанная фосфорическим блеском вода».

Подобное, Можно сказать, Поэтическое описание моря показывает и внутренний мир этого мальчика. Данилов видит прекрасное в том, Что оказывается чуждым его товарищам. Такая любовь помогает ему и в познавательном плане. Он многое знает о различных видах лодок, что продемонстрирует потом своим товарищам.

S *'•' '

Как-то Данилов предложил своим товарищам покататься на лодке. Они согласились. Прогулки стали их излюбленным занятием. Зимой же они любовались ледяной равниной. «Зимой, когда море замерзло и нельзя было больше ездить, верные друзья ходили по берегу, смотрели на расстилавшуюся перед ними ледяную равнину, на темную полосу воды за ней, там, где море сливалось с низкими свинцовыми тучами, — щелкали зубами, синели от холода, ежились в своих форменных пальтишках, прятали в короткие рукава красные руки и говорили все о том же море». Иногда Касицкий начинал рассказывать какой-то морской случай, но прочные знания Данилова в морском деле разрушали на корню его фантазии. Но Касицкий тут же переключал внимание на какой-нибудь другой предмет. Например, он доказывал, что собака не может его укусить. И она через минуту уже рвала ему брюки.

Данилов был старшим в компании своей солидностью, которую ему придавало море. Он хотел посвятить себя морю. Мальчики ему сочувствовали. «Есть люди с твердой волей, которые и без гимназии умели прокладывать себе дорогу в жизни, — говорил Данилов. Тема только вздыхал».

Со временем у них созрел план: «попытать счастья и с первым весенним днем удрать в Америку на первом отходящем пароходе». Данилов решил, что нужно для поездки откладывать деньги. «Все ресурсы должны были поступать в кассу: деньги, выдаваемые на завтраки, — раз, именинные — два, случайные (вроде на извозчика), подарки дядей и пр. и пр. — три». Мама Темы начала беспокоиться, что он так похудел. Но мальчик ничего не рассказывал.

Данилов придумал, как попасть на корабль. И самым подходящим вариантом был тот, в котором они выйдут на лодке в открытое море и так потом попадут на корабль. А так как лодку девать потом будет некуда, то он решил, что нужно строить свою лодку. «Отец Данилова отозвался сочувственно, дал им лесу, руководителей, и компания приступила к работе». Мальчики долго спорили о том, какой тип выбрать. Сначала они решили строить килевуюшодку. Подобный выбор был обусловлен тем, что лучше сделать лодку с хорошей вместимостью. Хотя в таком варианте они проигрывали ее ходу. Данилов считал, что самым важным является уменьшение сопротивления. Поэтому ее надо делать узкой. С нетерпением его постоянно перебивал Касицкий. Тема же со всем соглашался. Даже если он ничего не понимал, для него было важно, что все это понимал сам Данилов. «Знаток» наконец предложил и такую модель, которая нравилась Касицкому. Но отец Данилова советовал другую. Касицкому не нравилось, что у этой модели такое брюхо.

После этого перешел разговор на то, что у отца Данилова большой живот, поэтому он и советует им данную модель. И мальчики решили сделать такую лодку, которая была уже. Отцу же о таком выборе решили не говорить. Ну, а если спросит, тогда они расскажут.

Всю зиму шла работа. «Собственно говоря, постройка лодки подвигалась непропорционально труду, какой затрачивался на нее друзьями, и секрет этот объяснялся тем, что им помогали какие - то таинственные руки». Но друзья молчали об этом, а потом сказали, что лодка готова. Корнев, чувствуя неладное, начал допытываться, зачем ребятам лодка. Данилов сказал: чтобы кататься. А Касниц - кий проболтался, что они собрались на ней плыть в Америку. Тема поддерживал товарища в том, что он говорил правду, ведь все равно в это никто не поверит.

Они решили, что раз поплывут в Америку, то уроки все равно делать не надо. Да и вообще, время, проведенное за уроками, пропадает зря. Теме повезло в этом отношении, так как мать родила еще одного ребенка. Ей совершенно некогда было выслушивать, что выучил Тема. Учителя махнули на него рукой, суля ему остаться на второй год. В расписке за отметки он расписался сам, якобы за сестру — «3. Карташева».

Мать, как настойчиво ни спрашивала сына, добиться сведений об его оценках не могла. Она интересовалась, почему так задерживаются сведения об оценках. Мальчик же отвечал, что не знает. И потом старался перевести разговор на что-нибудь другое.

«Друзья назначили свой отъезд на четвертый день Пасхи. Так было решено с целью не отравлять родным Пасху. Заграничный пароход отходил в шесть часов вечера. Решено было тронуться в путь в четыре». Касицкий пришел к гавани последним с какой-то собачонкой. В лодке уже были приготовлены кули с едой. Тема и Касицкий сели на весла, а Данилов у руля. «Лодка помчалась по гладкой поверхности гавани. У выхода она ловко вильнула под носом входившего парохода и, выскочив на зыбкую, неровную поверхность открытого моря, точно затанцевала по мелким волнам». Вскоре они на время остановились, Тема и Касицкий хлебнули морской воды. Потом они снова сели на весла.

«— Экая красота! — проговорил немного погодя Данилов, любуясь небом и морем. — Посмотрите на солнце, как наседают тучи! Точно рядом день и ночь. Там все темное, грозное; а сюда, к городу, — ясное, тихое, спокойное».

Тема с тоской посмотрел в сторону берега. «Тема скользнул глазами по сверкавшему вдали городу, по спокойному, ясному берегу, и сердце его тоскливо сжалось: что-то теперь делают мать, отец, сестры?! Может быть, весело сидят на террасе, пьют чай и не знают, какой удар приготовил он им. Тема испуганно оглянулся, точно проснулся от какого-то тяжелого сна».

Данилов заметил настроение товарища и предложил вернуться. Мальчик отказался. Из гавани показался заграничный пароход, который выпускал клубы дыма. Лодка пошла ему навстречу. «Согласно законам аварий, Касицкий выстрелил два раза из револьвера, а Данилов выбросил специально приготовленный для этого случая белый флаг, навязанный на длинный шест». С парохода их заметили.

«Ура! Их заметили. Целый ворох белых платков замахал им с палубы. Но что ж это? Зачем они не останавливаются?

    Стреляй еще! Маши платком.

Друзья стреляли, махали и кричали как могли.

Увы! Пароход уж был далеко и все больше и больше прибавлял ходу...

Разочарование было полное.

    Они думали, — проговорил огорченно Тема, — что мы им хорошей дороги желаем».

Касицкий разочаровано сказал, что их никто не возьмет, поэтому он в Америку больше плыть не хочет.

Он напомнил о том, что нужно думать, как сдать экзамены, и побрел в город. Данилов констатировал, что тот просто упал духом, однако все еще можно исправить. Тема тоже вздохнул о том, что провал на экзаменах обеспечен. «Когда после Пасхи в первый раз собрались в класс, все уже перемололось, и Касицкий не удержался, чтобы в веселых красках не передать о неудавшейся затее. Тема весело помогал ему, а Данилов только снисходительно слушал. Все смеялись и прозвали Данилова, Касицкого и Тему “американцами”».

Экзамены

«Подошли и экзамены. Несмотря на то что Тема не пропускал ни одной церкви без того, чтобы не перекреститься, не ленился за квартал обходить встречного батюшку, или в крайнем случае при встречах хватался за левое ухо и скороговоркой говорил: “Чур, чур, не меня!”, или усердно на том же месте перекручивался три раза, — дело, однако, плохо подвигалось вперед».

Дома он сказал, что экзамен выдержал, но отметок не знает. После последнего экзамена Тема также говорил, что выдержал экзамен. Родители решили, что он перешел. Но на следующий день Тема «принес неожиданную новость, что он срезался по трем предметам». Разрешают пересдать только два, но если попросят родители, то и три предмета. Тема не мог вынести пристального взгляда матери. «Негодяй! — проговорила наконец мать, толкнув ладонью Тему по лбу».

Мальчик был готов к сценам и скандалу, но такого презрения не ожидал. Он понимал свое поведение, но чувствовал себя оскорбленным. Пришел отец и со злобой сказал, что отдаст его в кузнецы.

Тон отца еще больше опошлил его поступок. Но у мальчика возникла светлая мысль, которая его вдохновила: умереть. Он понимал, что он виноват, но считал, что смертью искупит свою вину. И это станет укором и матери, и отцу, так он отомстит им. «Злое, недоброе чувство с новой силой зашевелилось в его сердце». Его взгляд упал на коробок спичек, и он начал думать о том, сколько их надо проглотить, чтобы покончить с собой. Когда он решил, что можно ограничиться 20 головками, он почувствовал непреодолимый ужас к смерти. Но все - таки он наломал головки в кучу и некоторое время любовался ими. Он попробовал одну и понял, что это большая гадость. Поэтому решил их проглотить с водой и налил себе четверть стакана. Однако решимость так и не приходила. Рука уже машинально всыпала головки в стакан. «“Неужели я выпью?!” — думал он, поднимая дрожащей рукою стакан к побелевшим губам. Мысли вихрем завертелись в его голове». Он все больше сознавал, что виноват. И поэтому он не хочет принести горе людям, которых очень любит. Таня окликнула мальчика: «Артемий Николаевич, что вы делаете?!» Тема подумал только об одном — чтобы она не успела вырвать стакан. Поэтому «судорожным, мгновенным движением он опрокинул содержимое в рот». И встал с широко раскрытыми глазами. Таня бросилась звать отца мальчика, крича, что Артемий Николаевич отравился.

Появился отец и приказал принести молока. Но отцу удалось только силой заставить ребенка начать его пить. Вбежала мать и, узнав, что случилось, без сил опустилась на стул. Тема услышал горестный вопрос матери о том, хотел ли он отравиться. «...И его охватило жгучее, непреодолимое желание во что бы то ни стало, сейчас же, сию секунду снова быть прежним мягким, любящим Темой». Он бросился к матери и стал просить у нее прощения. В испуге мать ответила, что за все простила его. Тема убеждал мать, что он выпил уже три стакана молока и что почти все головки остались в стакане.

Мать считала, что нужно послать за доктором. Отец, не выдержав этой сцены, ушел в кабинет. Тема все говорил матери и целовал ей руки: «Милая мама, пусть он идет, я не могу тебе сказать, что

Я пережил, но если б ты меня не простила, я не знаю... я еще бы раз... Ах, мама, мне так хорошо, как будто я снова родился! Я знаю, мама, что должен искупить перед тобою свою вину, и знаю, что искуплю, оттого мне так легко и весело. Милая, дорогая мама, поезжай к директору и попроси его, — я выдержу передержку, я знаю, что выдержу, потому что я знаю, что я способный и могу учиться».

Таня и мать плакали. Мать Темы согласилась поехать к директору. А тот все говорил, что выпил уже пять стаканов молока, а больше пить не надо, а то случится понос.

Мать с тоской ждала доктора и никак не могла заставить мальчика замолчать. Вошли дети, но Тема выгнал их в сад.

«Наконец приехал доктор, осмотрел, выслушал Тему, потребовал бумаги, перо, чернила, написал рецепт и, успокоив всех, остался ждать лекарства. У Темы начало жечь внутри». Но доктор его успокоил, что скоро все пройдет. Он приготовил лекарство и дал мальчику его выпить. Вскоре Теме захотелось спать.

На другой день Тема был вне опасности, хотя и ощущал небольшую слабость. Он все просил мать пойти к директору. При появлении же отца он замолкал. Тема решил взяться за учебники, пока мать поехала к директору, а отец разговаривал с доктором.

«Когда разговор коснулся текущих событий, генерал не утерпел, чтобы не пожаловаться на жену за неправильное воспитание сына». Доктор в ответ посоветовал старику Карташеву быть помягче с Темой.

«— Да, нервно немножко... — проговорил доктор как-то нехотя. — Век такой... Вы, однако, с сыном-то все-таки помягче, а то ведь можно и совсем свихнуть мальчугана... Нервы у него не вашего времени...»

Теме разрешили пересдачу, и он погрузился в книги. «Иногда он закрывал глаза и мысленно пробегал пройденное, и все в систематическом порядке, рельефно и выпукло проносилось перед ним. Довольный опытом, Тема с новым жаром продолжал занятия. Передержка была по русскому, латинскому и географии, но уже она сидела вся в голове».

Иногда он просил сестру Зину проверить его знания. Мальчик все отвечал блестяще и говорил, что на следующий год будет первым учеником. Он предлагал сестре заключить пари.

«— Хочешь пари?

    Не хочу.

    Ага, знаешь, что могу!

    Конечно, можешь — да не будешь.

    Буду, если Маня меня будет любить».

В ответ на это Зина засмеялась. Она сказала, что Маня его будет только тогда любить, когда он этого заслужит. Но Тема был уверен, что она его уже любит. Зина же сказала, что знает, о чем говорила ему в беседке Маня: «...она говорила, что ты ей надоел».

Тема сначала озадаченно посмотрел на сестру, а потом закричал: «Неправда, неправда! А зачем она мне сказала, что любит Жучку, потому что это моя собака?» И потом он добавил, чтобы Зина передала Мане, что он любит ее и хочет на ней жениться. На что сестра ответила, что та за него не пойдет.

«В день экзамена Таня разбудила Тему на заре, и он, забравшись в беседку, все три предмета еще раз бегло просмотрел. От волнения он не мог ничего есть и, едва выпив стакан чаю, поехал с неизменным Еремеем в гимназию. Директор присутствовал при всех трех экзаменах. Тема отвечал без запинки».

За время подготовки к экзамену Тема очень исхудал. По его тонкому и вытянутому лицу было видно, что тяжело ему дались такие знания. Даже директор почувствовал сожаление к мальчику. Он во время экзамена всматривался в его «мягкие, горящие внутренним огнем глаза». Когда же экзамен был закончен, он погладил мальчика по голове и сказал: «Отличные способности. Могли бы быть украшением гимназии. Будете учиться?» Тема немного вспыхнул и прошептал, что теперь обязательно будет учиться. Он пулей вылетел из гимназии и похвастался Еремею, что выдержал экзамены и теперь перешел в другой класс. «Слава богу, — заерзал, облегченно вздыхая, Еремей. — Чтоб оны вси тые екзамены сказылысь! — разразился он неожиданной речью. — Дай бог, щоб их вси уж покончали, да в офицеры б вас произвели, — щоб вы, як папа ваш, енералом булы». После этого Еремей впал в свое обычное спокойное состояние.

Тема усмехнулся таким пожеланиям и поудобнее уселся в экипаж.

Мать встретила его у калитки и перекрестилась, узнав о том, что сын сдал экзамен. Она посоветовала и ему перекреститься. Но Тема посчитал это обидным для него занятием. Он обиженно буркнул, что не будет креститься. «Тема, ты серьезно хочешь вогнать меня в могилу?» — холодно спросила его мать. Тогда мальчик молча снял шапку и перекрестился.

Мать немного пристыдила сына. Ведь все его способности и возможность выдержать экзамен дал Бог. Но такую нотацию она прочитала с лаской. И «Тема, как ни желал изобразить из себя

Обиженного, не удержался и распустил губы в довольную, глупую улыбку».

Мама подумала, что во всем виноват возраст сына. И, ласковё притянув его к себе, поцеловала в голову.

Мальчик почувствовал тепло, которое исходило в этот момент от матери. Он поймал мамину руку и горячо поцеловал ее. В ответ он посоветовал пойти и обрадовать папу, также ласково, как он умеет это делать. Окрыленный Тема пошел в кабинет отца и «залпом» проговорил, что он перешел в третий класс. Отец назвал его умницей и поцеловал сына в лоб.

«Тема, тоже с чувством, поцеловал у него руку и с облегченным сердцем направился в столовую...».

Биографии

Комментарии закрыты.